|
Пловдив, 24.10.1997 г.
В сегодняшней лекции мне придется сказать многое и сразу,
потому что мы приступаем к первой части того, о чем я хотел
бы говорить, - о теории деятельности. Невозможно всерьез заниматься
наукой, если мы не знаем, чтo является нашей "элементарной"
единицей.*
* По Куну.
Каждая наука намечает какую-то единицу, которую рассматривает
как "простую", несоставную единицу. Например, на
некоторых этапах своей истории физика строила теории о мельчайшей
частице - атоме, кванте или еще чем-то. Традиционная социология
ничем подобным не располагает**, и это отсутствие компенсируется
воображаемым человечком, помещенным в голову реального человека.
** Несмотря на длительные усилия открыть единицу,
являющуюся носителем социального: группы, класс, коллективное
сознание и т.н.
Именно в тех случаях, когда мы допускаем наличие такого человечка
в головах людей, мы удваиваем сознание, придавая ему творческую
роль. И делаем мы это не потому, что нам так хочется, а потому
что мы специфическим образом "дефектны", нам не
удается создать другую теорию, и это оказывается удобным способом
справиться с проблемой.
В чем же здесь проблема? Мы должны ответить на два основных
вопроса: почему происходит повторение и почему, несмотря на
то, что все устроено так, чтобы повторяться, оно все же не
только повторяется. Если вы помните, как это было у Гегеля:
почему есть сущность, и почему она не просто пребывает, но
порождает из себя другое? Как происходит так, что что-то,
для того чтобы быть самим собой, становится чем-то другим,
и это является принципом любой жизни, каждой возможной социальности
и т.д. Практическое решение этих вопросов в традиционной социологии
происходит через представление о дублирующем человечке, который
быстренько все просчитывает и сразу же ориентируется в обстановке.
И благодаря этому человечку решаются существенные теоретические
проблемы.
И второе - мы ограничиваем притязания социологии по отношению
к человеку, человеческому существу. Даже интуитивно ясно,
что социология не занимается всем, что содержится в нас, не
занимается человеком в его целостности, но неясно, где именно
проходят ее границы. Она не занимается сексуальностью, музыкой,
парапсихологическими способностями. Мы сформулировали это
так: социология занимается человеком только как марионеткой.
Она интересуется нами в той мере, в какой мы являемся участниками
серии повторений (хотя на первый взгляд все кажется абсолютным
хаосом) и постольку, поскольку несмотря на все эти повторения,
нам, людям, каким-то образом все же удается выйти из повторения,
благодаря чему и появляется история, появляется новое. Значит,
существует воспроизводство (вопрос о сущности по Гегелю) и
существует история (опять по Гегелю, это понятие). Если мы
хотим получить такую картину социальности, то мы должны сформулировать
элементарные единицы, которые перемещаются по каким-то законам,
и на этой основе начать строить нашу теорию и наше описание.
И здесь мы немедленно сталкиваемся с вопросом об элементарной
единице - чтo именно ее, эту единицу составляет? Без человечка
в голове, без сознания-демиурга это вопрос трудный. Вот простой
пример: что я делаю именно сейчас, сколько действий я произвел,
бросая на пол эту шариковую ручку? Интуитивно ясно, что одно,
но совершенно непонятно, почему, в сущности, одно. Как мы
можем быть уверены, что "поднять ручку с пола" -
это одно действие, а не три или четыре? Вторая иллюстрация.
Вот, я курю. Каждый сразу же сделает это заключение. Для обыденного
сознания все кошки серы, все структуры одинаковы. И оно не
в состоянии выделить то, что пока я курю, действуют, например,
четыре миллиона мускулов (точное число не имеет значения)
- вот тот сократился, вот этот расслабился… В то же время,
например, сердце у меня бьется. А это что? Тоже действие?
Это уже даже интуитивно неясно: то, что оно бьется, это я
действую? На первый взгляд - вроде ясно, что не действие,
однако, с другой стороны, я же все-таки "участвую".
Если оно перестанет биться, я не смогу курить, работать и
т.д. Кроме того, я еще и дышу, задействованы два миллиарда
клеток, которые и в эту секунду заняты именно этим. Объявлять
все это действием представляет собой совершеннейшее безумие.
Что же тогда является действием, даже точнее, одним
действием? С другой стороны, нам совершенно ясно интуитивно,
что это различные действия - никто не перепутает курение с
бросанием ручки на пол. Очевидно, разница между ними существует,
но в чем же она заключается - ведь тело-то мое все равно принимает
участие? Получается, что что-то здесь не выходит и что единицы
действия мы четко увидеть не можем.
Всю жизнь человека можно рассматривать как последовательность
действий. Раз у нас ничего не получается с определением действия,
попробуем определить предмет. Скажем так: не будем и близко
подходить к действию - займемся вещами. Рассмотрим, например,
эту губку. Почему она является одним предметом? Она состоит
из стольких-то миллиардов молекул. Что дает нам основание
думать, что это, в сущности, - не две, скажем, склеившися
губки? И тогда мы будем говорить: "Пожалуйста, подайте
мне вон те две склеившиеся губки." В каком смысле тот
мел, который впитала в себя эта губка, уже стал элементом
ее самой до такой степени, что мы уже не говорим о меле и
о губке по отдельности? И я, используя данный предмет, действую
одной только губкой; непонятно. Дальше - хуже. Представьте
себе, что я начну играть этой губкой в футбол. Тогда она продолжает
оставаться губкой? Т.е., я могу использовать предмет так,
как будто это другой предмет. И вот, губка - уже не губка,
а "мяч". И каждому из нас, обыденному человеку это
совершенно понятно. "Подай мяч", говорю я, и, хотя
и очевидно, что мы играем в футбол губкой, а не мячом, другой
играющий тут же подаст мне ее. Значит, он меня понял. Получается
полное безумие - предмет каким-то образом зависит от меня.
Предмет это или нет, зависит не от него, а от того, кто работает
с ним, кто с ним вступает в контакт. Если мы договоримся,
что это принцесса, отнесемся к этому достаточно серьезно,
и четыре поколения людей проживут с этой мыслью, в конечном
итоге губка станет принцессой. Конечно, в этом случае я шучу
- едва ли губка превратится в прекрасную царевну. Но принцип
все тот же. Я могу добавить и еще один аспект. Представьте
себе, что эта губка принадлежала моей покойной прабабушке
и была ее любимой губкой. И вот, каждый вечер я проливаю над
ней слезы, забочусь о ней, держу ее в золотом ларце и т.д.
На стороне предмета происходит что-то совершенно непонятное.
Он превращается в какой-то совсем особый предмет из-за меня.
Оказывается, что вещь не зависит от самой себя. И снова -
нет однозначного, очевидного ответа на вопрос, чтo же фактически
является предметом.
Обратите внимание на еще одно крайне удручающее обстоятельство:
вдобавок ко всему прочему, мы еще и говорим. Мир преисполнен
словами. А слова - они, что, тоже действие? На это, согласитесь,
трудно дать ответ. Про каждое действие, по крайней мере, можно
с точностью сказать, что у него есть предмет. Этот предмет
может быть воображаемым или совершенно идиотским, но действие
без предмета невозможно. Если я произвожу действие, например,
режу что-то, то существует что-то, чем я режу, и что-то, чтo
я режу. А что же является предметом слова в том случае, что
мы рассматриваем слово как действие?
Все запутано, до крайности запутано. Ясно только то, что опираясь
на сведения, поданные обыденным сознанием, мы нигде не видим
твердой почвы. Обыденное сознание видит все это одновременно.
Я привел пример того, как социальные структуры, находящиеся
в объекте, представляются нам его естественными свойствами.
Апельсин - круглый, оранжевый, стoит пять левов. Именно это
"пять левов" означает, что я вступил с вами в какое-то
отношение (например, я покупатель, а вы продавец); это означет,
что вы этот апельсин меньше, чем за пять левов, мне не дадите.
Чисто внешний признак превратился на стороне предмета в его
естественное свойство с точки зрения обыденного сознания.
И то же самое происходит со множеством других предметов. Обыденное
сознание не в состоянии отличить друг от друга отдельные пласты,
предмет дан ему в своей целостности. А оказывается, что, фактически,
предмет этот устроен совсем иначе - он составлен из отдельных
структур, которыми он отнюдь не нафарширован, так что одну
невозможно отличить от другой. Напротив, структуры эти следует
очень внимательно отделять как от самогo предмета, так и одну
от другой.
Оказавшись в затруднении, вы всегда можете обратиться к одной
мысли Гегеля. Он утверждает, что нет ничего ни на небе, ни
на земле, что не содержало бы в себе опосредованного и непосредственного.
Раз вам что-то не сразу понятно - значит, есть посредник,
есть кто-то третий. И это относится ко всему, включительно
и к поведению ваших мужей, жен и детей. Огромной проблемой
является то, что мы не видим единицу непосредственно. Следовательно,
существуют невидимые для нас опосредующие звенья. Например,
если эта сигарета держится в воздухе сама по себе, то у вас
есть две возможности. Во-первых, подумать, что это волшебная
сигарета - гипотеза, скажем прямо, довольно глупая. Во-вторых,
сказать, что есть что-то, что держит ее в воздухе, но само
оно не видно - и это правильная мысль. Т.е., вы должны найти,
выстроить, реконструировать опосредующее звено. Мы не в состоянии
непосредственным образом определить единицу, и причиной этого
является тот факт, что эта единица оказывается опосредованной,
причем весьма сложным образом.
Сейчас вы увидите, как это происходит. Мы находимся на микроуровне,
и наша цель - выделить микроединицу. У нас нет прибора, который
позволял бы нам наблюдать за нашими единицами. Маркс говорит,
что сила абстракции должна заменить собой микроскоп и лабораторные
материалы. Если бы мы были марсианами, мы с легкостью смогли
бы увидеть "атомы" или "клетки", но поскольку
мы находимся в точке зрения человека, нам это не удается.
Итак, что я делаю? Беру пачку сигарет для того, чтобы…? Для
того, чтобы открыть ее для того, чтобы..? Для того, чтобы
достать оттуда сигарету. Достаю ее, чтобы закурить. И таким
образом выстраивается цепочка из скажем десятка действий,
каждое из которых отличается своим отчетливым "для
того, чтобы" по отношению к следующему действию,
в результате чего мы имеем достаточно членораздельную цепочку,
состоящую из "для того, чтобы…".
Однако отметьте: курю, для того чтобы…? Тут можно сказать
что угодно: чтобы быть похожим на отца, чтобы успокоить нервы,
чтобы выглядеть авторитетнее и т.д. - все, что вам может прийти
в голову. Однако что бы вы ни сказали, это уже не анализ действия.
Произошло что-то совсем иное. Просто нет "для того,
чтобы…". "Для того, чтобы…" просто не может
последовать вслед за этим. Таким же образом дают ответ на
вопрос, почему человек ходит на работу. Здесь можно сочинить
массу ответов: для того, чтобы прокормить семью, чтобы реализовать
свои способности, чтобы заработать деньги, чтобы быть полезным
обществу и т.д. Правильный ответ, однако, и я вам его скажу,
- это: "Потому что сегодня понедельник". Но человек
лишь смутно подозревает от этом ответе. И так, начиная с какого-то
момента, это вполне логичное "для того, чтобы" уже
не существует, но до сих пор, однако, оно ведь существовало:
исключительно трудно, например, достать сигарету из пачки,
не открыв эту пачку предварительно. Значит, какая-то цепочка
из "для того, чтобы" существует, но в какой-то момент
она становится глупой, т.е. мы можим ее продолжить, но она
будет явно лишена смысла.
Есть два способа объяснить вам эту проблему. Первый - долго
идти по протяжению всего пути, ведущему к финалу, а второй
- сразу же сообщить вам о том, каков конечный результат, и
затем показать вам, как его получить. Мне кажется, что легче
сразу сказать о том, каков результат.
Существует огромное различие между действием и деятельностью.
Идея, которую я хочу обосновать, заключается в том, что элементарная
единица поведения человека называется действием, а цепочки
действий - это различные виды нашей деятельности. Действие
присутствует везде, где есть цель. Это понять несложно - это
то самое "для того, чтобы…", о котором я уже говорил.
Если у меня в голове появилась цель, то процесс, ведущий к
достижению этой цели, представляет собой мое элементарное
действие. Единицы меньшего масштаба уже быть не может, потому
что просто нечего делить пополам. Опосредование либо есть,
либо его нет. Действие не похоже на электрон, оно не является
чем-то, существующим в мире. Т.е., объективно оно существует,
оно представляет собой самый элементарный возможный процесс
социального поведения, но существует оно только в том смысле,
что представляет собой часть жизни человеческого тела, и эта
часть опосредована целью.
Деятельность, однако, не опосредована целью. Например,
курение - это вид деятельности. Это один из наших многочисленных
видов деятельности, и поэтому нам не удалось найти ее цели.
Достать сигарету, зажечь ее, затянуться - все это суть действия-элементы
цепочки, и в каждом из них вы может указать на его цель. Но
давайте сначала рассмотрим действие до конца. Поведение человека
на микроуровне устроено следующим образом: сущестувуют
элементарные единицы, они называются действиями, и каждое
из них в том и заключается, что опосредствовано какой-то целью.
Почему, если я подниму ручку с пола, это будет одним действием?
Потому что такова моя цель. Между прочим, эта цель может быть
элементом деятельности "объявление третьей мировой войны".
Поднимаю я эту ручку с пола как-то так, по-особому, и заявляю:
"Объявляю начало Третьей мировой войны". По сути
дела, нет никакого значения, в какую деятельность включено
данное действие - оно остается одним действием. Если вы поставите
перед собой две цели - поднять ручку с пола до середины и
поднять ручку с пола до конца, то это уже будут два действия.
Действие может характеризоваться различной степенью длительности:
оно может быть очень долгим или очень коротким. Определенный
вид деятельности даже может протекать меньше времени, чем
отдельное действие. Разумеется, деятельность никогда не может
протекать быстрее, чем составляющие ее действия. Важно одно
- чем опосредовано действие. Оно опосредовано целеполаганием.
Следовательно, получается что-то вроде картинки: мы имеем
серию действий (д1, д2, д3 …) и серию целей (ц1, ц2, ц3…).
Каким-то образом (мы еще не знаем как) эти действия выстраиваются
в цепочку до конца, после которого уже никакие цели не появляются.
Это деятельность. Скажем, первое - это атом, а второе - молекула.
Только человеческие атомы и молекулы устроены совсем иначе,
чем химические.
Что мы видим на стороне предмета, вещи? Чуть ранее мы столкнулись
со следующим: мы не смогли ясно ответить на вопрос, почему
данный предмет (в нашем случае губка для стирания с доски)
представляет собой один, а не два предмета. На этот вопрос
можно получить очень простой и элегантный ответ: предметов
столько, сколько действий осуществляется по отношению к ним.
Действие выражается в том, что предмет из состояния А
перешел в состояние Б. Есть что-то вроде изменения
на стороне предмета. Кроме действий (д) и целей (ц), есть
и изменение предмета (изм), под чем следует подразумевать
состояние предмета, а не сам предмет. Если вернуться снова
к конкретному примеру, то мое действие "перемещение губки"
соответствует цели "передвинуть губку" и выражается
в том, что она передвинута. Т.е., элементарной единицей человеческого
существования оказывается триединство. Поэтому ее невозможно
понять, не прибегая к схеме:
действие (д1, д2, д3…)
цель (ц1, ц2, ц3…)
изменение предмета (изм1, изм2, изм3…).
Мы видим цели с одной стороны, действия - с другой, предметы
- уже что-то третье. Требуется интеллектуальное усилие, для
того чтобы осознать отношения между ними. Конечный результат,
однако, очень прост и очень красив. Элементарная единица социальности
в том-то и заключается, что кто-то произвел целеполагание,
кто-то совершил что-то в результате целеполагания, и предмет
изменил свое состояние.
Сейчас представьте себе, что на месте цели стоит слово. Вы
убедитесь (это исключительно важно, и я до конца буду стараться
сделать это достаточно ясным для вас), что все сказанное до
сих пор не относится обязательно только к одному человеку.
И в этом тайна человеческой социальности. Цель может быть
в голове у одного человека, а действие может призвести другой.
Когда учитель говорит школьнику "Иди к доске", то
эта цель, хотя и поступила в голову школьника, в сущности,
является не его целью, а волей учителя. Но это - действие
ученика, и в данном случае оно изменяет его позу. Отметьте,
что нигде в анализе вам не понадобился человечек в голове,
даже в том смысле, что цель может быть целью одного человека,
а действие может быть произведено другим. Как называется та
ситуация, когда один говорит, а другой делает? В самом общем
плане и говоря простыми словами, это - власть. И я
еще буду говорить вам об этом подробно. "Первейшая природа"
власти одних людей над другими заключается в том, что одни
говорят, а другие делают. Возможно, разумеется, что в одном
человеке сочетается и то, и другое. Но когда кто-то другой
говорит, а я делаю, то я нахожусь в подчиненном положении,
и это и есть власть в исходной форме.
Здесь мы видим, как завязывается исключительно важный узел,
за которым мы будем следить очень внимательно. Большинство
формирований человеческой социальности связаны с властью,
потому что власть заключается в возможности того, что цель
находится у одного человека, а действие - у другого. Сама
элементарная единица человеческого существования содержит
в себе возможность власти. Не имеет значения, в прямой форме
это осуществляется: я, скажем, решу и замолчу; или в косвенной
- "а ну, заткнись!". Цель появилась, и она человеку
навязана. Как именно навязана, объяснить в двух словах весьма
сложно, но раз дела обстоят таким образом, то, значит, имеет
место опосредование.
В сущности, мы будем наблюдать за тем, как власть в исходной
форме - атомная энергия, заключенная в ядре человеческой социальности,
- высвобождается и совершает все те безумия, которые вы видите
повсюду в мире. Действительно, все в мире держится на этом
"атоме", на этой "клетке". На крохотном
атоме человеческого взаимодействия, состоящего из цели, действия
и изменения предмета.
Вкратце я покажу вам, как ответить на все те вопросы, на которые
нам не удалось дать ответ в самом начале. Является ли биение
сердца действием? Бесспорно, нет. Я не могу заставить сердце
перестать биться, нет цели, которую я мог бы поставить перед
собой и остановить биение сердца. Говорят, правда, что есть
люди (йоги), которые достигают таких вершин владения собственным
телом, что могут целеполагать остановку сердечной деятельности.
И в таком случае мы имеем действие. То, что я дышу - это действие?
Вообще-то нет, но на некоторое время я могу остановить дыхание.
Это значит, что я поставил перед собой такую цель. Тогда это
уже действие. Т.е., является что-то действием или нет,
зависит не от него самого, а от цели. Или, точнее от наличия
или отсутствия цели.
Вернемся опять к предмету. Будет ли он футбольным мячом, губкой
или, как я вам случайно сказал, принцессой, на практике от
самого предмета вообще не зависит. Зависит от действий и целей,
которые разыгрываются в связи с ним. Именно таким образом
становится понятно, как возможно то, что я не могу ответить
на вопрос, один это предмет или два. Например, это парта или
же столешница парты и основа, на которой эта столешница держится?
Может быть и так, и иначе. Для столяра, который собирает парту
из отдельных частей, естественно, это будут два разных предмета.
Но если я - сидящий за партой школьник, то для меня это будет
один предмет.
Социальная ткань обладает весьма специфическим свойством.
Мы не можем представить себе ни одного более элементарного
социального процесса. Существуют процесы, которые намного
"ниже" тех, структура которых состоит из целей,
действий и предметов. С человеком происходят самые разные
события, которые он воспринимает как свои действия, а по сути,
это вообще никакие не действия. Например, когда человек слушает
Моцарта. Бесконечно сложно описать слушание музыки в этом
контексте. Сказать, что это Моцарт приказывает вам слушать
или же до минор вызывает какое-то действие, является полнейшим
безумием. И в любом случае остается непонятным, какой предмет
изменяется. Мы чувствуем, что что-то меняется, но что и как
- не видно. Согласно теории, которую мы здесь разрабатываем,
слушание музыки, в сущности, не является социальной деятельностью.
В какой-то степени правильным будет сказать, что социальная
деятельность представляет собой лишь марионеточную деятельность.
В этом и состоит суть марионетки: один говорит, а другой делает.
Мы находимся на своей территории. Но немного погодя вы увидите,
что это не совсем так. В любом случае мы исследуем не человеческое
существо в его целостности (что, кстати, само по себе представляет
собой весьма интересный объект), а социальное существо. И
оно в самой своей сущности оказывается подчиненным власти.
Мне хотелось бы, чтобы мы обратили внимание на еще один весьма
существенный вопрос, относящийся к этой теме. Представьте
себе следующую ситуацию. Поднимаюсь я по лестнице, останавливаюсь
перед дверью, вынимаю ключи, отпираю дверь, захожу в квартиру.
Все это действия, причем совершенно рациональные. Есть ясная
цель, есть ясное "для того, чтобы…". Вы с полным
основанием можете возразить, что когда я произвожу данную
процедуру каждый день, я по сути ничего не целеполагаю. Предположим,
что в первый раз я поднимался по лестнице очень осторожно,
рассматривал со всех сторон ключ, сосредотачивался на двери,
и т.д. Т.е., в начале, действительно, существовала цель для
каждого из моих действий, но начиная с какого-то определенного
момента больше никакой цели нет. И это именно так.
А.Н. Леонтьев, и я хочу, чтобы вы записали эту фамилию
и прочитали его труды , решил этот вопрос, вводя новое понятие
- "операция". Действие, которое повторяется
каким-то давно заведенным, шаблонным образом, может превратиться
в операцию. Это, так сказать, бывшее действие, утратившее
свою цель, но повторяющееся несмотря на это, не актуализируясь
на уровне сознания.*
* Говоря более строго с теоретической точки
зрения, усложнилось не действие, но предмет. Несколько бывших
отдельных предметов слились в один. В мире, в котором мы живем,
существует огромное множество предметов, сконструированных,
или, скорее, предоставленных нам "властью".
Операция - это бывшее действие, а вы помните из Гегеля, что
раз есть сущность, то она должна повториться. Вы ведь понимаете,
чтo я имею в виду? Например, когда человек учится водить машину,
все, что он делает, - это действия. Он нажимает на сцепление,
дает газ и т.д. Рядом с ним, кстати, сидит и инструктор, формирующий
его поведение, порождающий его цели. Как только человек более
или менее сформирует эти цели, он начинает их "забывать".
Он просто садится в машину и едет, производя одно-единственное
действие. В его голове не воспроизводится отчетливой целостной
последовательности действий, приводящих к тому, что машина
пришла в движение. Действия превратились в операции. Однако
как только какая-нибудь операция даст осечку, она снова превратится
в действие. Например, машина не заводится, и это происходит
в момент, когда водитель не повернул ключ. Инструктор скажет
ему, что он не завел машину. И перед ним возникнет цель -
повернуть ключ, завести машину. Если все идет как следует,
водитель может и не заметить, что завел машину.
Важным элементом теоретической модели является то, что поскольку
операция представляет собой бывшее действие, она может снова
превратиться в него. Действия имеют склонность превращаться
в операции. Из миллионов действий, которым нас обучали сызмальства,
сотни тысяч уже давно превратились для нас в операции. Подумайте
только, что каждый раз, подходя к двери вашей квартиры вы
должны целеполагать, как вы это делали в два года, когда вас
этому обучали… Это просто невозможно. Тело впитывает в
себя структуры предметности в качестве операций. Представьте
себе совместный обед человека вроде нас с вами, всяческим
изыскам в обращении особенно не обучавшемуся, с английским
баронетом, скажем. Вы заметите, какую огромную разницу при
обращении со столовым серебром, какая здесь огромная разница
между действием и операцией. В пользу операции, ясное дело.
Баронет просто не замечает самих приборов, еда в наипрекраснейшем
виде прямо-таки сама отправляется к нему в рот, а вы постоянно
сидите как на иголках, все-то у вас что-то капает на скатерть,
все-то вы не можете с легкостью поднести омара ко рту и т.д.
Просто вы производите действия, старательно целеполагаете.
В нашем представлении, как мы уже увидели, элементарная единица
является триединой. Это - атом социальности. Я подчеркиваю
это, потому что человек отнюдь не тождествен своей социальности.
Он социален, и, как я вам показал в примере с музыкой, во
многих случаях очень трудно разграничить цель, действие и
операцию. Таким образом вам не удастся объяснить доброй половины
вопросов, связанных с сексуальностю, и ни одного вопроса,
относящегося к творчеству человека. Представьте себе, что
вы поставили перед собой цель сочинить стихотворение. Конечно,
кое-что вы все же сочините, но результат вашего "творчества"
едва ли будет особенно удобоваримым. Здесь мы занимаемся только
тем, что создает нашу социальность, тем, что является для
нас следствием существования других людей. Именно эти структуры
создают огромную долю счастья для человечества. Как и не меньшую
долю его несчастий. Они создали все это безобразие, потому
что вышли из-под контроля; они, кроме всего прочего, еще и
развиваются автономно. Это что-то вроде гигантского рака,
охватившего несколько миллиардов человек и живущего самостоятельной
жизнью. Из этой минимальной энергии, содержащейся в крохотном
"атоме" (и по причине его автономности), произошла
наша история как социального вида. Снова хочу подчеркнуть
- этим наша суть не исчерпывается, в нас масса еще всего самого
разного, и, дай Бог, чтобы было как можно больше всего другого.
Но, так или иначе, в своих попытках быть не-классическими
социологами мы занимаеся человеком как неживым, как "мертвым"
человеком. Задаваясь вопросом, как возможно воспроизводство,
как возможно повторение.
Для того чтобы закончить с определениями, я должен сделать
обобщение. По Леонтьеву, действию соответствует цель, а
деятельности - предмет. Он утверждает (и, по-моему, это
исключительная по своему значению мысль), что мотивами
человека являются предметы. Сразу же приведу пример. Молодой
человек заходит в магазин, достает бумажник, покупает цветы,
бежит к троллейбусу и т.д. (это все "для того, чтобы…").
И все это посвящено одному предмету - любимой девушке. Если
он подлинным образом погружен в деятельность, производимую
им, то целей не появится, будет существовать лишь очевидный
предмет. Таким же образом охотник, идущий по лесу, заряжающий
ружье, убивающий зверя, несущий его потом на спине и совершающий
прочие такие действия, в конечном итоге имеет один мотив -
пищу. Накормить себя и детей. На вопрос, почему он должен
накормить детей, он совершенно не в состоянии ответить. Но
предмет дан ему как мотив, в данном случае это ребенок. И
это типичный, прекрасный мотив, ради ребенка можно сделать
все, но объяснить, почему все это делается, невозможно. Предмет
этот дан как последняя очевидность нашего поведения, он представляет
собой глубинный мотив человеческого поведения. И в этом заключается
ответ на вопрос, чтo это за молекулы. Этими молекулами являются
организованные существующие в мире предметы, которые представляют
собой очевидности нашего поведения и за границы которых целеполагание
не выходит. Разумеется, я и таким предметом могу целеполагать.
Например, могу продать своего ребенка в рабство. С точки зрения
этой теории, я превратил ребенка в объект действия, сделал
его предметом целеполагания, произвел его изменение. Просто,
следуя другому крайнему предмету-очевидности - найти денег
и купить на них еду - и не будучи в состоянии удержать оба
мотива, я пожертвовал одним во имя другого. И каждый день
с каждым из нас происходит что-нибудь подобное: существует
два-три мотива, которые руководят нашим поведением, и мы должны
сделать свой выбор из их числа, превращая деятельность в действие.
Мы еще много раз будем возвращаться к этим крайним предметам,
которые на этом этапе мы назовем предметами-очевидностями;
с ними также можно производить целеполагание, можно производить
действия, но тогда они связаны с другой деятельностью, в которую
мы их должны включить. Что бы ни делал человек, существует
какой-то конечный предмет, за который человек уже не может
заглянуть и который обусловливает его поведение - и это мотив.
Представьте себе теперь, что существует целеполагание действий
и предметов и что все пять миллиардов человек постоянно совершают
это. Призрак человечка в голове снова появляется перед нами
во всей красе. Чтобы получить конечный смысл того движения
атомов, который мы описали, необходимо, чтобы кто-то его упорядочивал.
По сути, мы имеем два постоянных фактора: цели и предметы.
Действия - это искры, перескакивающие с цели на предмет и
обратно, они как-то эфемерны. Человечки, сидящие у нас в головах,
обладают способностю целеполагания, они выдумывают какие-то
цели и осуществляют их на стороне предметов. Мы снова здoрово
сэкономили на интеллектуальных усилиях и получили идеалистическую
картину мира - человечка в голове. Есть кто-то, кто создает;
субъект находится у нас в голове, а мир является нашим объектом.
Такова, как мы уже об этом с вами говорили, картина модерного
мира.
Буржуазный мир устроен именно так: обособленные индивиды-демиурги,
перестраивающие природу, которой присущи отдельные недостатки.
Этот мир снова ставит нас перед угрозой - теоретически - принять
его за естественный. И здесь мы сталкиваемся с исключительно
интересным интеллектуальным испытанием. Предположим, что элементарная
социальность - это то, что мы описали. Если мы не найдем
такого странного, оригинального предмета, который обусловливал
бы действие, мы непременно придем к идее, что человек представляет
собой разумное существо, целеполагающее свободно и вдохновленно.
Однако представить себе что-либо противоположное довольно
сложно. Нужно представить себе такой предмет, который являлся
бы и предметом деятельности, предметом в страдательном залоге,
и в то же время не был бы таковым, т.е. обусловливал бы эту
деятельность.
Это исключительно сложная диалектическая ситуация. Говоря
иначе, этот странный предмет должен одновременно быть предметом
деятельности и не быть предметом деятельности, т.е. обладать
самостоятельностью. Он должен быть тем, что вытягивает
из нас действие, а не тем, чтo мы превращаем в объект. В противном
случае получается, что мир совершенно мертв и неподвижен,
что мы представляем собой единственную движущую силу, т.е.,
мы получаем глубоко рационалистическую картину мира, многократно
описанную посредственными и даже не столь уж посредственными
философами и социологами. Люди разумны, они имеют перед собой
объект достаточно солидных размеров, но так или иначе однотипен,
мертв, и они выливают на этот предмет гениальную активность
из своих голов. Они - единственные существующие в мире демиурги.
Другой вариант, однако, как я уже сказал, - это представить
себе такой предмет, который был бы и педметом деятельности
и в то же время не являлся бы таковым. Hic Rodos…
Существуют ли такие предметы? Да, мир преисполнен ими. И простейший
такой предмет, один из самых первых предметов человеческой
социальности - это огонь, или, скорее, костер. Представьте
себе его. Вы воздействуете на огонь? Он горит, и уже в этой
фразе вы чувствуете его свободу - он горит. В то время
как я передвигал губку, здесь огонь сам делает что-то, а я
помогаю ему делать это. Я произвожу действия, связанные с
ним: подбрасываю в костер дрова, заслоняю его от ветра, высекаю
искру и т.д., но это он "действует". И так же
обстоят дела с любым процессом природы, который мы присваиваем,
социализируем. Все природные процессы не могут быть полностью
присвоены, потому что они не мертвы. Если я каким-то образом
нарушу суверенитет природного процесса, я перестану "обладать"
им. Для того, чтобы обладать им, я должен делать его, поддерживать
свою противоположность, свое "иное". Вы можете перечислить
массу других таких примеров - водопады, кабаны, вообще все
одомашненные животные и т.д.
Иными словами, мы замечаем очень важный изъян в модерной картине
мира, опирающейся на наличие человечка в голове. В классической
социологии предметы мертвы. А на самом деле, часть, причем
самая важная часть предметов, в сущности, жива. И эти
живые предметы нашего труда являются доминирующими по отношению
к нашим целям. Потому что если я хочу присвоить огонь или
любой другой природный процесс, мои цели должны подчиниться
ему. Обратите внимание. Мы задавали вопрос, как это возможно,
чтобы наши действия ежедневно повторялись. И мы нашли первый,
хотя и весьма огрубленный, начальный ответ. Челевечество
повторяет свои действия, поскольку повторяются природные процессы,
которые оно присвоило. Конечная, окончательная причина
(со множеством промежуточных звеньев), в силу которой мы всё
ходим и ходим кругами, одна и та же: существуют природные
процессы, которые повторяют свои требования воспроизводства.
Человечество воспроизводит себя, потому что оно должно воспроизводить
свои производительные силы, говоря совсем прямо. Если оно
не сможет этого сделать, оно просто исчезнет с лица земли.
Следовательно, мы получили нечто весьма странное. На дне
социальной структуры, на самом глубинном уровне, лежит не
социальность, а природность. Только природность в процессуальном
виде. И если вы обратитесь к истории человечества, то
вы увидите, что мы всё больше и больше присваиваем - неумело,
глупо и непоследовательно - природные процессы. В этом заключается
последнее содержание нашей истории. Эти природные процессы,
производительные силы - альфа и омега истории человечества.
Я хотел бы порассуждать вместе с вами над двумя альтернативными
возможностями теоретизации, не обременяя вас сверх меры философской
терминологией. Один подход - это задать вопрос "что
это такое", другой - задать вопрос "как это
возможно". Это два совсем различных настроя мышления.
Что-то вроде ладов в музыке, как минор и мажор, совершенно
независящие один от другого и с трудом переходящие один в
другой. Во втором мысленном настрое мы спрашиваем об условиях
возможности предметов. Когда человек видит предмет, он может
начать его описывать, и это важное занятие, которое не следует
недооценивать. С другой стороны, однако, он может начать задавать
себе вопрос, каким образом этот предмет возможен. И тогда
многое из того, что кажется очевидным, становится неестественным.
Эта неестественность, а также попытки превратить ее в естественность,
как-то увязать ее с нашим сознанием, требуют нашей теоретической
энергии.
Ясно, что существуют социальные структуры. Что может быть
проще и очевиднее? Они даны во множестве различных развитых
форм: семья, государство и т.д. - и мы можем их описать. Это
даст ответ на вопрос, чтo представляют собой социальные
структуры, и снова повторяю, это очень полезная деятельность,
она превращает социологию в науку и сближает ее с другими
науками. Физики проделывают огромнейшую по своему объему и
кропотливости работу, наблюдая и описывая расположение звезд,
например, но поскольку им дана внешняя точка зрения, их не
интересует вопрос, как звезды возможны*.
* В сущности, им достаточно понять, как эти
звезды произошли.
Они оставляют это философам, магам и т.д. В противоположность
этому, в нашем мире - в мире людей, которые хотят понять,
как устроено социальное, - простое описание, простой ответ
на вопрос "Что это?" почти ни к чему важному не
приводит, потому что большинство из того, что очевидно,
не верно. Мы погружены в мир, который описываем, и не
задав вопроса "Как это возможно?", мы сталкиваемся
с тысячами глупых мыслей, которые кажутся очевидными. Говоря
"социальная структура", мы не начинаем описывать.
Если вы заметили, я не вдавался в описание того, как одет
человек, садящийся в машину, чтo находится у него в карманах,
какого цвета у него ботинки и т.д. Все это можно описать,
но это ни к чему нас не приведет, мы можем составить огромную
энциклопедию того, как выглядят люди. Но это будет глупо,
потому что мы еще ни разу не задали вопроса: "Как это
возможно?"
Мы, в сущности, стоим на пути, на котором мы задаемся вопросом
"Как возможна социальная структура?" Я попытался
показать конечную причину существования социальной структуры.
Социальная структура означает, что существует повторяемость.
Если имеет место повторение, то мы говорим: "структура".
Нас волнует вопрос, как возможна структура, когда нет ничего,
что указывало бы нам на наличие в человеке какого бы то ни
было приспособления для социальных структур, мы не можем найти
особого органа, который создавал бы такую структуру. Мы прошли
через ряд процедур анализа, я показал вам, как устроено элементарное
социальное действие, и мы пришли к конечному источнику социальных
структур - к природным процессам.
Социальные структуры существуют, потому что, повторяю,
сущестувуют повторяющиеся природные процессы. Ортодоксальный
марксизм описывает это следующим образом: производительные
силы обусловливают производственные отношения. Это довольно
грубая формулировка, но она содержит в себе важное прозрение*.
* При этом нужно обязательно сделать ряд оговорок
об "обратном влиянии" и т.д.
Действительно, конечным источником социальности является
природа. Социальности, подчеркиваю. Не человеческого мышления,
не воображения, не музыкальности, не сексуальности. Не нашей
потребности в еде (которая обусловлена массой других причин),
но нашего питания. Здесь исключительно важно, чтобы вы поняли
очень деликатный момент, отличающий вульгарную теорию от подлинной.
Вид человека разделен на два пола, у которых есть своя предыстория
в других биологических видах. Это наличие двух полов не обусловлено
обществом - оно застает ее как предпосылку. Но челевеческая
семья, в отличие от семьи в животном мире, не обусловлена
устройством индивида. Поэтому люди реализуют столько самых
различных видов семей в своей истории, и эти семьи не являются
независимыми от того обстоятельства, каков тип общества, в
котором они существуют. Семейная структура ласточки задана
однозначно, она закодирована в ее генах или где-то там еще,
но проистекает из устройства ласточки, из нее самой. И никакой
анализ, кроме описательного, нам не нужен, чтобы понять, как
живут ласточки**.
** Или по крайней мере, так мы думаем сейчас,
в соответствии с тем, что известно науке нашего времени.
Совсем иначе обстоит дело с человеком. История человечества
знает по меньшей мере шесть или семь типов семьи. И каждая
из этих структур представлялась людям естественной. Все представляются
единственно возможными, и по этой причине нужно сразу же подвергнуть
их испытанию вопросом: как они возможны? Это внешняя точка
зрения, мы должны притвориться марсианами, и это очень сложно,
потому что мы же не марсиане. Мы - просто представители рода
человеческого, доведенные тем или иным образом до истерического
состояния, заставляющего нас задуматься об обществе (потому
что нормальный человек об этом не думает). В критическй разновидности
теоретизации это происходит именно посредством процедуры "как
это возможно?"
Обобщаю. Мы пришли к выводу, что социальные структуры возможны,
потому что повторяются природные процессы, которые мы как
человечество присвоили. И если вы вернетесь к первобытному
человеку, то вы увидите, что история появления человека представляет
собой на практике историю присвоения этих процессов. Человечество
не только присвоило эти процессы, но и на данном этапе еще
и бросилось порождать новые. Следовательно, базисная гипотеза,
из которой мы исходим, звучит следующим образом: специфические
природные процессы порождают вокруг себя социальные структуры.
Картина социальной ткани, в свою очередь, выглядит следующим
образом: множество отношений между людьми, обусловленные множеством
процессов, присвоенных этими людьми и воспроизводящихся ими.
И, воспроизводя условия своего существования, люди поддерживают
между собой определенные отношения. Обычно при вульгаризации
этих теорий формулировка звучит следующим образом: производительные
силы определяют производственные отношения. Говоря в общем
и целом, однако, от этих явлений (огня, диких животных, водопадов
и прочих) зависят другие - социальные структуры. Если вы введете
в социальность неизвестный до тех пор природный процесс, он
приведет к изменению социальных структур. Изменение человечества
и наличие истории обусловлены появлением новых природных процессов,
которые опосредуются, присваиваются.
И здесь следует оценить красоту того способа, благодаря которому
мы получаем ответ на оба фундаментальных вопроса, которые
мы задали в самом начале. А именно: как возможно повтерение
и как возможно изменение без сознания-демиурга. Ответ здесь
таков: повторение происходит, потому что повторяются присвоенные
природные процессы; изменения происходят, потому что появляются
другие такие процессы. Вершина диалектической красоты! Одна
и та же причина существования двух противоположностей!
Все, что я говорил до сих пор, было подчинено идее показать
вам общую картину той концепции, которую я здесь излагаю.
Сейчас я ограничусь двумя аспектами темы, которую мне хотелось
бы далее изложить в бoльший подробностях. Во-первых, мы предположили,
что существует целеполагание, действие, предмет. И это - простейшая
клетка, атом, квант социальности. Сейчас представьте себе,
что мы начинаем все это усложнять. Я хочу показать вам, как
эта форма усложняется и как теория начинает плодоносить сама.
(Здесь уместно открыть еще одну методологическую скобку. Сильна
та теория, которая сама плодоносит. Теория, представляющая
собой простое описание, равна нулю. Ну хорошо, почти что нулю.
Если у нас есть понятие, то оно должно плодоносить - в том-то
и заключается понятие, что оно должно порождать, производить
новое.)
Усложним схему примерно так:
- целеполагание - действие - предмет - предмет.
Я просто прибавил к атому еще один "нейтрон". Что
получается в итоге? Возможность произвести действие по отнешнию
к одному предмету, которое окажется действием по отношению
к другому предмету? Например: у меня есть буханка хлеба, которую
я должен разрезать пополам. Для этой цели я воспользуюсь ножом.
Каков статус этого предмета - ножа? Воздействую ли я на него?
Очевидно, я воздействую на хлеб. Я воздействую на один предмет,
а действие оказывается действием по отношению к другому предмету.
То есть, где же все-таки мое целеполагание? Бесспорно, "за"
вторым предметом. Первый, на который я воздействовал непосредственно,
я использовал как средство. Целеполагание может относиться
к одному предмету, действие же при этом может производиться
по отношению к совершенно другому предмету, но в конечном
итоге достигается та же цель. В таком случае, как тогда называется
нож? Орудием труда.
А теперь прибавим к "атому" "протон".
-целеполагание - целеполагание - действие - предмет.
Как называется тот человек, которым являюсь не я (если я целеполагаю
первым)? Человек, который фактически воздействует на какой-то
предмет, который вообще не является тем, на который направлена
моя цель? Это, скажем, может быть раб. Например, я
вручаю кому-нибудь весло и приказываю ему грести. А моя цель
- в чем она заключается? В том, чтобы приплыть в Афины, где
меня увенчают лавровым веноком. Мне нужно попасть в определенное
место, а этот человек прекрасно гребет. Если он не выполняет
мой приказ, то я приставлю к нему другого человека, в руках
у которого весьма неприятный предмет, которым он будет бить
гребца. И все эти отношения созданы в результате поставленной
мной цели. И в силу наличия этих связей люди, связанные со
множеством других людей, будут повторять какое-то действие,
а цель фактически будет совсем иной.
Мы устанавливаем очень важный момент. Орудие труда состоит
в том, что дает возможность воздействовать на одно, а получать
другое. Цель вдруг оказывается свободнее. По причине наличия
в мире средств становится возможной концентрация власти.
Сам факт, что это - средство, делает концентрацию власти возможной.
В этом, между прочим, и заключается один из ответов на вопрос,
почему в каждом обществе всегда имеется какая-то степень концентрации
власти. Средства, в сущности, представляют собой источник
накопления власти. Вы понимаете, почему я столько времени
уделяю власти, она оказывается центральным понятием в этом
виде теории. (Кстати, одна из первых технологий человечества
- западня - отличается одной весьма интересной характеристикой.
Люди, вместо того чтобы заманивать зверя поближе к себе, ппреследуют
его. Они поднимают шум, фактически тем самым заставляя зверя
бежать от них. На первый взгляд, это биологическое безумие.
Хочешь поймать добычу, но вместо того, чтобы приблизить ее,
делаешь все возможное, чтобы она оказалась как можно дальше
от тебя. Все выглядит так, как будто она тебя перехитрила.
Однако вместо этого она попадает в западню или в ловушку.
В сущности, по причине наличия средств возможна определенная
степень автономности этих процессов.) Степень нашей зависимости
от природных проецссов уменьшилась по той причине, что в нашем
распоряжении есть предметы, благодаря которым возможны всякие
"маленькие хитрости"* вроде описанной выше западни.
* Оригинальная фраза Гегеля звучит как "хитрость
разума".
Но граница наша вновь оказывается природной. Я могу всю жизнь
целеполагать, чтобы вот эта ручка превратилась в индийского
слона, но у меня просто ничего не получится. Существует одна-единственная
сфера, в которой человек действительно обладает полной свободой
делать то, что ему захочется, - и это игра. Там он присваивает
предметам их функции и природа почти лишена своего суверенного
статуса.
Второе, что я хочу вам сказать, больше связано с целью. Я
называл это то целью, то словом. Следует, однако, открыть
еще одну методологическую скобку. Необходимо выявить разницу
между исходной формой и развитой формой. Чтобы сделать
это, не теряя лишнего времени, приведу пример. Говоря совсем
просто, исходная форма денег выглядит так: товар-деньги-товар.
Деньги - первоначально - служили способом обмена двух вещей.
Таковы деньги в самом своем начале, такова их глубинная сущность.
Развитая форма денег может выглядеть так: деньги-деньги. Товара
вообще может и не быть, он может быть практически несуществующим.
Я иду к ростовщику, беру у него сто левов, а потом должен
вернуть ему сто пятьдесят. Но это те же самые деньги, свойства
у них все те же, просто эти деньги прошли очень долгий путь
со множеством опосредований.
К огромному сожалению, мир является нам в развитых формах.
И то, что по сути является различными фазами одного и того
же, нам представляется различными видами*.
* Искать фазы за тем, что нам представляется
видами, является методологическим императивом, завещанным
нам Гегелем, а, может быть, даже еще Шеллингом.
Это одна из серьезнейших методологических ловушек, которая
угрожает нам при анализе социальности. Легче и быстрее всего
это можно понять при описании половых извращений. Вы помните,
по Фрейду, первым объектом либидо является грудь матери (оральная
фаза), более поздней фазой является анальная, и еще через
несколько фаз15 в конечном итоге приходит черед
полового органа. Это история детской сексуальности.
15. Точнее, их в общей сложности пять. Фрейд
говорит, что их пять, но в данном случае это неважно… Эти
лекции - еще раз подчеркиваю - не справочник. Подробности
можно найти и в результатах разделения труда, в данном случае,
скажем, в болгарском издании "Словаря терминов Фрейда",
где вы можете увидеть, какое понятие когда было введено в
обращение и у кого заимствовано или же сколько раз в каких
произведиях речь идет об анальной стадии…[Лекция ІІІ-1]
Происходит смена объектов, и ребенок проходит через несколько
фаз. Если ребенок не пройдет через все эти фазы и застрянет
на одной из них, то тогда взрослый, который из него получится,
покажется нам извращенцем. Мы не видим, что он такой же, как
и мы, только на ранней фазе. В сущности, то, что нами воспринимается
как извращение, представляет собой фазу нашего собственного
развития, только уже пройденную, прошлую фазу. Важно здесь
следующее: поскольку мы наблюдаем уже с позиции взрослого,
и сам наблюдаемый - тоже взрослый, то фаза представляется
нам как вид.
То же самое наблюдаем и в примере с деньгами. Существует обмен
по формуле "деньги-товар-деньги" и по формуле "деньги-деньги".
Мы рассматриваем это как различные виды. А это представляют
собой просто различные фазы. Сложность в том, что мы видим
предметы в развитой форме, и поэтому нам с большим трудом
и очень долго приходится докапываться до их исходной формы.
В общем и целом, то, что происходит с человеком, можно разделить
на две категории, находящиеся в отношениях прямой противоположности.
Первая - это деятельность, а вторая - общение.
В теории, которую я здесь перед вам излагаю, это два фундаментальных
процесса, исчерпывающих социальность человека в уже указанном
смысле. Социальность мертвого, марионеточного существа. Я
утверждаю, что все то, что делает нас марионетками, является
не чем иным, как либо деятельностью, либо общением. Это может
быть либо деятельностью, либо общением, или же весьма сложным
их сочетанием. Позднеее я уточню, в каком смысле я использую
слово "сочетание", потому что фактически деятельность
и общение несовместимы.
Простейший способ убедиться, что перед нами - две противоположности,
- это показать, как при появлении одной другая исчезает. Представьте
себе следующий вид деятельности: с десяток мужчин, выстроившись
в цепочку, перебрасывают арбузы из грузовика в магазин. Каков
мотив деятельности? Перебросить арбузы из пункта А в пункт
Б. Это коллективная деятельность с ясным разделением труда.
Представьте себе, что вы заменяете деятельность общением.
Один мужчина бросает другому арбуз, а тот арбуз не ловит,
а спрашивает: "Что ты этим хочешь сказать?"
То же самое можно и описать и иначе. У меня выработан следующий
автоматизм: я захожу в комнату и включаю свет. Представьте
себе, что я ищу выключатель, но не могу его найти. Но в комнате
есть и другие люди. И что происходит? Кто-то говорит мне,
где находится выключатель. Значит, деятельность прекратилась,
предмет проявляет какое-то неподдающееся управлению свойство,
сопротивляется шаблонной, автоматизированной деятельности.
Самым простым и естественным здесь будет спросить: "А
где здесь выключатель?" Т.е., перейти к общению. Существенно
здесь то, что привнесение общения в деятельность связано с
каким-то ее дефектом, с каким-то срывом. Фактически, общение
восстанавливает деятельность.
Почему невозможно противоположное? Если вы спросите меня,
как меня зовут, я никаким видом деятельности не смогу компенсировать
ответ "Меня зовут Андрей". Причина в том, что это
общение сформировало структуру деятельности, а не наоборот.
Мы - существа деятельные в той мере, в какой наше общение
сделало нас такими. Мы не рождаемся со встроенным кодом социальной
деятельности. Мы сидим определенным образом на стуле, потому
что нас научили сидеть именно таким образом - просто не существует
"естественного способа сидеть на стуле". Существуют
миллиарды способов есть пищу, и то, как это делается, зависит
только от общения. Структуры общения обусловили структуры
деятельности как свою противоположность. Потому что существует
колоссальное, фундаментальное различие, о котором нельзя забывать:
общение - это свобода, а деятельность - повторение. Общение
- это прыжок в неизвестное: можно не получить ответа или
же получить ответ, сильно отличающийся от ожидаемого и т.д.
Однако не представляйте себе общение только как способность
к речи. Общение представляет собой обмен знаками. Но в конечном
итоге те знаки, которыми мы обмениваемся, превращаются в действие,
каким-то образом тонут в деятельности, становясь ее частью.
Она в конечном итоге оказывается последней реальностью.
Существует два класса отношений. Первый - это отношения
между нами, т.е., общение. Второй - это наши отношения с природой,
и это - деятельность. В конечном итоге, отношения между
нами, являющиеся степенью нашей свободы, проистекают из наших
отношений с природой. Поэтому у человечества и есть история
- потому что в отношениях между нами "рождается"
новое. И в этом заключается принципиальный ответ на второй
вопрос, который мы задали несколько ранее. Как мы увидели,
предметы "отламывают" от себя социальные структуры,
излучают их из себя. Отношения между людьми имеют своим источником
природные отношения, однако все же не исчерпываются только
ими. Общение проистекает из предметов, оформляет деятельность
и подчиняет нас предметам. Но все же есть и некая самостоятельность.
И даже самом что ни на есть глупом диалоге вы не найдете обязательного
конца. Случайный разговор может привести к самым разным последствиям;
люди, разговаривая, могут сделать что-то совсем третье. Это
место, где нам отведена роль, бoльшая, чем роль существ, всего
лишь обслуживающих природные процессы.
В какой-то момент общение может обрести свойства деятельности.
Множество примеров показывает, насколько общение может походить
на деятельность. Подхожу я к билетной кассе и прошу продать
мне билет. Это уже почти не общение, это уже почти деятельность.
Мое высказывание "Один билет, пожалуйста" равносильно
тому, что я нажал на кнопку автомата, продающего билеты. Я
говорил, но это не общение. Я просто целеполагал. Везде,
где с общением произошло что-то подобное, оно просто обрело
свойства деятельности. Диктор, читающая новости с экрана,
не участвует в общении. (Разумеется, она каким-то образом
могла бы сделать и это, если ей захочется.) Вы, в свою очередь,
смотрите телевизор и общаетесь с диктором, а она с вами -
нет. Однако в любом случае мы будем иметь либо общение, либо
деятельность. В чем разница?
Для того, чтобы существовала деятельность, необходимо наличие
ясных действий. Т.е., целей, превратившихся в действие и изменивших
предметы. При общении в его подлинной фазе, когда производится
обмен знаками, последующих действий нет, как может не существовать
и опосредующих целей. В примере с арбузами, когда кто-то бросает
мне арбуз, а я говорю: "Ну, и что?", в результате
чего арбуз падает на землю, есть два возможных варианта объяснения.
Возможно, что именно в ту самую минуту, я, сколь бы это ни
было неадекватно, решил, что мне необходимо общение с этим
человеком. Но я могу осуществить и другой вид деятельности:
я хочу показать, какой он никудышный работник, и с этой целью
совершаю свое действие - вместо того, чтобы поймать арбуз,
я начинаю говорить. И я добился своей цели, я действовал,
хотя и словесно. Посредством слов можно осуществлять действие,
но это не "первая" их природа. "Природа"
общения - в том, что неизвестно, как оно закончится. При
подлинном общении в реальной жизни вы не знаете, как закончится
данный акт общения. Если вы вспомните ситуацию в нашей
стране всего несколько лет назад, то вы вспомните, что никогда
нельзя было сказать, чем закончится тот или иной митинг. Есть
и более сложный вариант. Половина участников митинга не знает,
чтo произойдет, однако остальным участникам это доподлинно
известно. И это относится и к другим сферам жизни. К любви,
например. Когда два человека объясняются в любви, у них нет
плана, как должно закончиться это общение, у них нет цели.
До такой степени, что они могут покончить с собой -известны
и такие случаи.
Мы уже получили микроэлементы мира, который собираемся описывать.
Он построен следующим образом: имеются процессы деятельности,
состоящие из элементарных действий (соответственно, целеполаганий).
Имеются также процессы каких-то изменений в мире вещей. Но
природа оказывается не столь уж пассивной, как это кажется
на первый взгляд, а, наоборот, преисполненной активными элементами,
социализированными процессами. Мир преисполнен орудиями, т.е.
способами целеполагания через что-то другое, и процессами
общения, в которых общество как бы разорвалось. Оно просто
не соответствует самому себе и получает возможность изменить
себя. И если мы обратимся к истории человечества, то четко
увидим: деятельность воспроизводится, а общение приводит
к изменениям. Это новое обличье все того же первого вопроса
- как возможно, чтобы все повторялось, и, повторяясь, изменялось.
В принципе, так не должно было бы быть. Однако это возможно,
потому что так уж мы устроены - мы постоянно погружены в природу,
но все же у нас есть убежище, в котором мы находимся вне природы.
В общении мы находимся у себя.
|